Кино, сериалы, ТВ, театры Большие и малые...
-
Дом Верико стоял в переулке, на холме, название которого переводится на русский как «Гора раздумий». Муж Верико, дядя Миша Чиаурели, построил этот дом на том месте, где они с Верико в первый раз поцеловались.
Дом Верико был двухэтажным, с большой залой, заасфальтированной верандой на втором этаже и двориком, где росли два дерева, орех и вишня. Под холмом, в овраге, бежала Вера-речка, а на том берегу – забор и деревья. Зоопарк.
А во дворе жила кавказская овчарка Бутхуз.
Летом, когда было жарко, меня и моих двоюродных братьев Рамаза и Джиу укладывали спать на веранде: на асфальт стелили два матраса. Мы лежали и смотрели на звезды, Рамаз показывал, где Полярная звезда, Большая Медведица, созвездие Гончих Псов… Звезды в Тбилиси больше и ярче, чем в Москве, – юг!
Внизу, в овраге, шумела Вера-речка и изредка доносились крики зверей. И мне часто снилось, что из зоопарка удрал лев и идет к нам, и я просыпался. Но мне было не страшно – рядом лежали братья. А в доме напротив, в окне, был виден силуэт девушки – она играла на рояле.
Так я все это вместе и запомнил: звезды, братья, вальс Шопена и запах акации.все три рассказика из книги Георгия Данелии "Безбилетный пассажир"
Верико Анджапаридзе, Софико Чиаурели, Георгий (Гия) Данелия -
-
-
Фильм «Летят журавли» остался единственным советским полнометражным фильмом, который получил главный приз Каннского кинофестиваля.
На фестивале название фильма было переведено как фр. Quand passent les cigognes (буквально «Когда пролетают аисты»), поскольку дословный перевод слов «журавль» (grue, на сленге также «проститутка») и «лететь» (voler, омоним также «красть») дал бы второй смысл «проститутки воруют».
-
Георгий Данелия
«Кот ушел, а улыбка осталась»«Во время Московского кинофестиваля 1979 года позвонили с «Мосфильма» и сказали, что завтра в десять утра показывают Фрэнсису Копполе мой «Осенний марафон» и Сизов (тогда генеральный директор киностудии «Мосфильм») просит меня приехать. Приезд Фрэнсиса Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом «Апокалипсис» произвёл фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.
В десять я был на «Мосфильме». Зашёл к Сизову. Он говорил по телефону:
— А когда вы его привезёте?.. Ну, хорошо, подождём, — положил трубку и сердито сказал мне: — Вчера он был у кого-то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождём часик. Покажем фильм, потом пообедаем.
Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду. Приехал не один. С ним был брат Джулио, племянники, двоюродная сестра с мужем, детьми и няней, переводчики.
За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм «Крёстный отец». Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьёй: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли всё, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз. Копполе эта история понравилась.
После обеда показали гостям фильм. Картина итальянцам понравилась.
А потом поехали в гостиницу «Россия», где жили гости фестиваля. Семья Копполы — на двух фестивальных «Чайках». А Коппола с переводчиком — со мной, на моей машине. По дороге он спросил:
— У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?
— Нет.
— Странно... Вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?
— Кое-что показывать можно, но не всё...
В гостинице мы попрощались. Коппола пошёл к себе. А я направился к стойке администратора, чтобы узнать, в каком номере остановился мой друг, западногерманский продюсер Сергей Гамбаров, для него у меня был припасён альбом с рисунками Сергея Эйзенштейна. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестрёнку, актрису Софико Чиаурели.
— Ты Коку Игнатова не видел? — взволнованно спросила она.
— Нет, а что?
— Вчера Коппола был у Двигубского, и мы с Кокой пригласили его сегодня в «Иверию» (был такой грузинский ресторан в Голицыно по Минскому шоссе). Кока куда-то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?
— Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.
— Что значит не помнит, а если помнит?
— Давай спросим.
Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.
У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто — для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Что делать? Ехать в сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссёру Шухрату Аббасову, взял взаймы «до завтра» 190 рублей (всё, что у него было) и, естественно, пригласил и его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:
— Сколько нас будет?
— Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.
— Ещё Шухрат.
— Берём с запасом — пятнадцать.
— Если в Доме кино, то должно хватить, а в ресторане «Иверия» — не знаю.
Позвонил секретарю Копполы и попросил узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома кино. Секретарь выяснил и передал, что Коппола говорит, что в Доме кино уже был, а сегодня хочет в загородный, грузинский.
Позвонил в «Иверию», заказал стол на пятнадцать человек.
Когда Коппола со своей семьёй и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра и пригласила меня на ужин тоже. И объяснил переводчику, как ехать в «Иверию».
— С телевидения кто-нибудь есть? — громко спросил переводчик.
— Есть, — отозвалась барышня в джинсах.
— Едем в «Иверию» по Минскому шоссе.
От гостиницы отъехали в таком составе: две «Чайки» с семьёй Копполы, три «Волги» с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, мосфильмовский рафик с кинокритиками, микрик со съёмочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем «Жигуле»: Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью «Ветеран труда» на лацкане пиджака.
— Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет?! — нервничала Софико.
— А куда деваться.
— Ужас!
Я затормозил у телефона-автомата, позвонил в «Иверию» и попросил, чтобы стол накрыли не на пятнадцать, а на тридцать человек и ещё отдельный стол — на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.
Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:
— Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.
— Я люблю простую еду, — сказал Коппола.
— Неси всем лобио, зелень, сулугуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать «Боржоми», — заказал я.
— Всё? — спросил официант.
— Нет, подожди, — сказал маленький узбек в тюбетейке. — Георгий, знаете, что ещё вкусное крестьянское? Сациви. Это варёная курица с орехами, — объяснил он переводчику. Тот перевёл.
— Сациви всем? — спросил официант.
— Мне не надо, — сказал я.
Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.
Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.
— Всё? — спросил официант.
— Всё, — сказала Софико, — неси.
— Нет, подожди. Софья Михайловна, а знаете, что ещё любят грузинские крестьяне? — не унимался маленький узбек. — Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.
— Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, — велела Софико официанту.
Официант пошёл выполнять заказ.
— Откуда он взялся, этот идиот? — спросила у меня Софико по-грузински.
— Шухрат привёл, — ответил я ей тоже по-грузински.
Шухрат услышал своё имя и пожал плечами, мол, всё понимаю, но ничего не могу поделать.
Когда официанты принесли водку «Столичную» и воду «Боржоми», маленький узбек спросил:
— Георгий Николаевич, а вино «Киндзмараули» они пробовали?
— Не пробовали, — сказал переводчик.
— Вина «Киндзмараули» сколько бутылок? — тут же спросил официант.
Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:
— Неси пять бутылок, а потом посмотрим.
И тут я увидел, как другой официант несёт на подносе шесть банок с чёрной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.
— Георгий Николаевич, здесь чёрная икра есть! Спроси, — велел он переводчику, — они чёрную икру любят?
— Любят, — уверенно сказал переводчик.
— Чёрной икры сколько? — спросил официант.
Мы с Софико посмотрели друг на друга.
«Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь», — решил я.
— Чёрную икру неси всем! — сказал я.
И успокоился.
Вечер прошёл хорошо. Было весело. Софико, остроумная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из «Крёстного отца» и «Мимино». Потом на сцену вышел Джулио и спел арию из оперы «Паяцы». После него худенький кинокритик в роговых очках Фима Розенберг со сцены спел «Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил, только тебя, занозу сероглазую, больше я всех полюбил». Ему казалось, что эта песня в стиле фильма «Крёстный отец» и Копполе должна понравиться. А чтобы не обидно было и мне, критик спел песню на слова Евтушенко, которая звучит в ресторане в фильме «Мимино»:
"В стекло уткнув свой чёрный нос,
всё ждёт и ждёт кого-то пёс.
Я руку в шерсть его кладу,
и тоже я кого-то жду."
Когда ужин подошёл к концу, я попросил официанта принести счёт.
— Всё оплачено, — сказал официант и посмотрел на маленького узбека.
Маленький узбек виновато развёл руками и застенчиво улыбнулся». -
Короткометражный фильм «Летом ниже нуля» (2025)
История о молодом геологе Артёме, который оказывается в ситуации, когда от него зависит жизнь напарника. События разворачиваются в самом сердце тундры и осложняются тем, что напарник - жених девушки, в которую Артём был влюблён ещё со школы, и чувства к которой всё ещё не угасли. Герой оказывается между ревностью и чувством долга.
Режиссёр: Александра Варенникова
В ролях: Борис Конончук, Анатолий Черников, Нина Рыдина -
Евгений Шестаков
Утро себядержца
Натянув как попало мятую прачку, Никита вышел на крыльцо, глубоко вдохнул и сделал несколько упражнений усами.Холодало. Подбежал бассейничий, поцеловал ручку, ловко надел ему зимнюю купальную шапочку с рогом для пробивания льда. Отпихнув его, Никита подошел к краю, осанился, осенился, раскинул руки. И пал обледь живым крестом. Хрястнуло. Булькнуло. Поплыло.
– Пробил, батюшко наш, пробил! – радостно крикнул сверху звонарь, ударяя своей и сыновней головой в колокол. – С благодатью будем! Барин лед пробил! Чудо Божие на подходе!
Будто услышав, флюгер на флигеле заскрипел, обернулся, показал зюйд-вест, снес яйцо и прокуковал время. Затем прокаркал новости и погоду.
В горнице открылось окно, высунулась простоволосая простогрудая Марья. Прелести ее свесились, тронули снег, охнули, втянулись обратно.
– Кит Сергеич! – позвала Марья, – компьютер задвоеточил! Оно к чему?
– Барин! Барин! Радость какая! Ласточка тройкой ожеребилась! – бежал к дому брассом безногий конюх Игнат. – Две кобылки и кобылек! Игручие! За клубком шесть верст проскакали!
Телятник Макар, ахая и дрожа, выводил из стойла корову.
– Кит Сергеич, любушка ты мой, барин! Сидит!! Сколь месяцев мы с ей маялись-то с тобой! Глянь! Сидит! Сидеть!!!
Корова села, косясь на поводок и жуя намордник. В панорамных глазах ее ясно светился служебный долг.
Обойдя свиной плац, Никита хлопнул протянутую ему на подносе рюмку, лобызнул девку, которую подсунул охальничий, обнял ключника, погладил брелочника и поднял вверх унизанный победитовым перстнем палец.
– Родные мои! Я без вас, вы без меня – говно! А вместе мы – сила! – сказал Никита и заплакал в плечо нужничему.
– Скорость, умноженная на массу и одетая в форму, – бормотнул, водя камерой, оператор. Софиты жарили. Потеплело.
– Снято? – спросил Никита.
– Снято, батюшка, – ответил оператор. – Называть будем, или как всегда обозначим?
– Подсолнечный запор. Нет... Солнечный мудак. Нет... А, ладно... Потом что-нибудь нарисуем.
-
-
Борис Львович. «Актёрская курилка»
Каких только забавных ситуаций не происходит с творческими людьми! Вот некоторые из них!
Рассказывают, что на гастролях Вахтанговского театра произошла такая история. Вечером должен был играться спектакль времен Англии 19 века. И актер-статист, играющий мажордома, произносящий буквально пару слов, где-то запил и потерялся. Дело на гастролях совершенно обычное, кстати…
Помощник режиссера схватил скрипача из оркестра — «Будешь играть мажордома!».
Тот взмолился:
— Не могу… я так боюсь, что даже в оркестре отказываюсь от соло!
Но помреж был неумолим:
— Мы тебя оденем — просто выйдешь и скажешь: «К вам барон фон Цимерман!» И все…
И вот идет спектакль… Длинный, скучный… За столом сидят разодетые лорды, леди и тут входит дворецкий с белым и перекошенным лицом. Весь зал замер в ожидании.
Из-за кулис помреж шипит: «К вам барон фон Циммерман!»
Мажордом, продержав паузу, тут вдруг выдал: «К вам цыгане… (помолчал и добавил) …Приехали!» -
Приезжает Папазян в провинциальный театр — играть Отелло. И выдают ему в качестве Дездемоны молоденькую дебютанточку. Она, естественно, волнуется. И вот подходит дело к сцене ее убиения. На сцене такая вся из себя целомудренная кровать под балдахином.
И вот легла эта самая дебютантка за этим балдахином ногами не в ту сторону. Открывает Отелло с одной стороны балдахин — а там ноги. Ну — что поделать, закрыл Отелло балдахин и этак призадумался тяжко.
А Дездемона сообразила, что лежит не в том направлении, и перелегла. Открывает Отелло балдахин с другой стороны, а там… опять ноги!
После чего продолжать трагедию было, как вы понимаете, уже невозможно. -
Евгений Симонов рассказывал об одном актере Вахтанговского театра, как тот очень удобно завел себе любовницу в собственном дворе, в доме напротив. И при этом очень гордился своей оборотистостью. Однажды он сказал жене, что едет в Ленинград на три дня, а сам закатился к своей пассии и гужевался там от вольного. К концу третьего дня любовница попросила его вынести мусор. Артист в трико и домашних тапочках вышел на помойку, вытряхнул ведра и привычно пошел… домой! Нажал кнопку звонка и в этот момент сообразил своей хмельной башкой, что сотворил, но было уже поздно.
Законная жена открыла дверь и обалдела: Откуда ты, милый? Представьте себе этого оборотистого, в трико и тапочках на босу ногу, с двумя мусорными ведрами в руках, не нашедшего ничего лучше ответить чем:
— Как откуда? Из Ленинграда! -
На радио записывали передачу с участием Раневской. Во время записи Фаина Георгиевна произнесла фразу со словом «феномЕн». Запись остановили.
— В чем дело? — чуть заикаясь и пуча глаза, спросила Раневская.
Стараясь выправить ситуацию ведущая сказала:
— Знаете, Фаина Георгиевна, они тут говорят, что надо произносить не феномЕн, а фенОмен, такое современное ударение…
— А, хорошо, деточка, включайте.
Запись пошла и Раневская четко и уверенно произнесла:
-ФеномЕн, феномЕн, и еще раз феномЕн! А кому нужен фенОмен, пусть идет в ж….!! -
Гастроли провинциального театра, последний спектакль в канун Нового Года — трезвых нет. Шекспировская хроника, шестнадцать трупов на сцене. Финал. Один цезарь над телом другого должен произнести фразу:
“Я должен был увидеть твой закат
Иль дать тебе своим полюбоваться”.
То есть «один из нас должен умереть».
И вот артист произносит:
— Я должен был увидеть твой… — а дальше забыл, надо выкручиваться, а это же стихи!… И он таки выкрутился:
— Я должен был увидеть твой… конец! — и задумчиво спросил:
— Иль дать тебе своим полюбоваться?..
И мертвые поползли со сцены… -
Шел спектакль «Поднятая целина». Александр Спицын играл Давыдова. Помните, конечно, что в героя стреляют. Обычно реквизитор, чтобы произвести выстрел за сценой, брала два пистолета — один может дать осечку, но в этот раз на спектакле работала неопытная девчонка и пистолет оказался один и, конечно, дал осечку.
Давыдову-Спицыну падать надо, а выстрела нет и нет. Лушка (актриса Жеботинская) в кулисах стоит, ей выходить надо, а Давыдов не падает. Что делать? Стоял-стоял Спицын и вдруг нашелся: «Ох, падаю. Сволочи, с глушителем!». И упал.
Лушка вышла на сцену почти вовремя, но тряслась над ним от хохота, а не от плача. -
У старых артистов МХАТа большой популярностью одно время пользовалась странная игра под названием «Гопкинс!». Неизвестно, кто её придумал, но суть её заключалась в следующем: если кто-то из игроков говорил «Гопкинс!», другие обязаны были тотчас подпрыгнуть. Короче говоря, что-то вроде всем известной детской игры «Замри!». Корифеи сцены имели право на подобные забавы.
Иногда во время спектакля кто-нибудь тихо командовал: «Гопкинс!», и остальные подпрыгивали, иначе им грозил крупный денежный штраф.
Однажды Фурцева по какому-то поводу вызвала почти всех великих актёров МХАТа и принялась учить их и наставлять. Старики, среди которых были Массальский, Яншин, Белокуров, Грибов, стояли и почтительно слушали.
Внезапно в середине речи Ливанов, которому всё это наскучило, негромко произнёс: «Гопкинс!»
Можно представить себе, как опешила министр, когда внезапно почтенные и заслуженные старцы все вместе подпрыгнули. -
В конце 80-х годов позапрошлого века в Петербурге с большим успехом шел балет Пуни «Дочь фараона», поставленный Мариусом Петипа. В первом акте фигурировал лев, который сначала шествовал по скале, а потом, убитый стрелой охотника, падал вниз. Льва изображал постоянный статист. Однажды он заболел, и его пришлось срочно заменить другим статистом.
Спектакль начался. Вначале все шло прекрасно. Лев важно прошелся по скале. Охотник выстрелил, стрела полетела… И вот здесь вышла заминка.
Пораженный стрелой лев явно испугался высоты и в нерешительности топтался на краю скалы, виновато поглядывая на балетмейстера, в ужасе застывшего в кулисах.
Отчаявшийся Петипа показал льву кулак. И тут произошло чудо.
Лев поднялся на задние лапы, перекрестился правой передней лапой — и прыгнул вниз.
