veterans

В конце 80-х годов позапрошлого века в Петербурге с большим успехом шел балет Пуни «Дочь фараона», поставленный Мариусом Петипа. В первом акте фигурировал лев, который сначала шествовал по скале, а потом, убитый стрелой охотника, падал вниз. Льва изображал постоянный статист. Однажды он заболел, и его пришлось срочно заменить другим статистом.
Спектакль начался. Вначале все шло прекрасно. Лев важно прошелся по скале. Охотник выстрелил, стрела полетела… И вот здесь вышла заминка.
Пораженный стрелой лев явно испугался высоты и в нерешительности топтался на краю скалы, виновато поглядывая на балетмейстера, в ужасе застывшего в кулисах.
Отчаявшийся Петипа показал льву кулак. И тут произошло чудо.
Лев поднялся на задние лапы, перекрестился правой передней лапой — и прыгнул вниз.

У старых артистов МХАТа большой популярностью одно время пользовалась странная игра под названием «Гопкинс!». Неизвестно, кто её придумал, но суть её заключалась в следующем: если кто-то из игроков говорил «Гопкинс!», другие обязаны были тотчас подпрыгнуть. Короче говоря, что-то вроде всем известной детской игры «Замри!». Корифеи сцены имели право на подобные забавы.
Иногда во время спектакля кто-нибудь тихо командовал: «Гопкинс!», и остальные подпрыгивали, иначе им грозил крупный денежный штраф.
Однажды Фурцева по какому-то поводу вызвала почти всех великих актёров МХАТа и принялась учить их и наставлять. Старики, среди которых были Массальский, Яншин, Белокуров, Грибов, стояли и почтительно слушали.
Внезапно в середине речи Ливанов, которому всё это наскучило, негромко произнёс: «Гопкинс!»
Можно представить себе, как опешила министр, когда внезапно почтенные и заслуженные старцы все вместе подпрыгнули.

Шел спектакль «Поднятая целина». Александр Спицын играл Давыдова. Помните, конечно, что в героя стреляют. Обычно реквизитор, чтобы произвести выстрел за сценой, брала два пистолета — один может дать осечку, но в этот раз на спектакле работала неопытная девчонка и пистолет оказался один и, конечно, дал осечку.
Давыдову-Спицыну падать надо, а выстрела нет и нет. Лушка (актриса Жеботинская) в кулисах стоит, ей выходить надо, а Давыдов не падает. Что делать? Стоял-стоял Спицын и вдруг нашелся: «Ох, падаю. Сволочи, с глушителем!». И упал.
Лушка вышла на сцену почти вовремя, но тряслась над ним от хохота, а не от плача.

Гастроли провинциального театра, последний спектакль в канун Нового Года — трезвых нет. Шекспировская хроника, шестнадцать трупов на сцене. Финал. Один цезарь над телом другого должен произнести фразу:
“Я должен был увидеть твой закат
Иль дать тебе своим полюбоваться”.
То есть «один из нас должен умереть».
И вот артист произносит:
— Я должен был увидеть твой… — а дальше забыл, надо выкручиваться, а это же стихи!… И он таки выкрутился:
— Я должен был увидеть твой… конец! — и задумчиво спросил:
— Иль дать тебе своим полюбоваться?..
И мертвые поползли со сцены…

На радио записывали передачу с участием Раневской. Во время записи Фаина Георгиевна произнесла фразу со словом «феномЕн». Запись остановили.
— В чем дело? — чуть заикаясь и пуча глаза, спросила Раневская.
Стараясь выправить ситуацию ведущая сказала:
— Знаете, Фаина Георгиевна, они тут говорят, что надо произносить не феномЕн, а фенОмен, такое современное ударение…
— А, хорошо, деточка, включайте.
Запись пошла и Раневская четко и уверенно произнесла:
-ФеномЕн, феномЕн, и еще раз феномЕн! А кому нужен фенОмен, пусть идет в ж….!!

Евгений Симонов рассказывал об одном актере Вахтанговского театра, как тот очень удобно завел себе любовницу в собственном дворе, в доме напротив. И при этом очень гордился своей оборотистостью. Однажды он сказал жене, что едет в Ленинград на три дня, а сам закатился к своей пассии и гужевался там от вольного. К концу третьего дня любовница попросила его вынести мусор. Артист в трико и домашних тапочках вышел на помойку, вытряхнул ведра и привычно пошел… домой! Нажал кнопку звонка и в этот момент сообразил своей хмельной башкой, что сотворил, но было уже поздно.
Законная жена открыла дверь и обалдела: Откуда ты, милый? Представьте себе этого оборотистого, в трико и тапочках на босу ногу, с двумя мусорными ведрами в руках, не нашедшего ничего лучше ответить чем:
— Как откуда? Из Ленинграда!

Приезжает Папазян в провинциальный театр — играть Отелло. И выдают ему в качестве Дездемоны молоденькую дебютанточку. Она, естественно, волнуется. И вот подходит дело к сцене ее убиения. На сцене такая вся из себя целомудренная кровать под балдахином.
И вот легла эта самая дебютантка за этим балдахином ногами не в ту сторону. Открывает Отелло с одной стороны балдахин — а там ноги. Ну — что поделать, закрыл Отелло балдахин и этак призадумался тяжко.
А Дездемона сообразила, что лежит не в том направлении, и перелегла. Открывает Отелло балдахин с другой стороны, а там… опять ноги!
После чего продолжать трагедию было, как вы понимаете, уже невозможно.

Борис Львович. «Актёрская курилка»

Каких только забавных ситуаций не происходит с творческими людьми! Вот некоторые из них!
Рассказывают, что на гастролях Вахтанговского театра произошла такая история. Вечером должен был играться спектакль времен Англии 19 века. И актер-статист, играющий мажордома, произносящий буквально пару слов, где-то запил и потерялся. Дело на гастролях совершенно обычное, кстати…
Помощник режиссера схватил скрипача из оркестра — «Будешь играть мажордома!».
Тот взмолился:
— Не могу… я так боюсь, что даже в оркестре отказываюсь от соло!
Но помреж был неумолим:
— Мы тебя оденем — просто выйдешь и скажешь: «К вам барон фон Цимерман!» И все…
И вот идет спектакль… Длинный, скучный… За столом сидят разодетые лорды, леди и тут входит дворецкий с белым и перекошенным лицом. Весь зал замер в ожидании.
Из-за кулис помреж шипит: «К вам барон фон Циммерман!»
Мажордом, продержав паузу, тут вдруг выдал: «К вам цыгане… (помолчал и добавил) …Приехали!»